В Иерусалимском Талмуде (трактат «Бава Кама» гл. 2 мишна 1) приведены несколько важных законов, напрямую касающихся быта жителей Земли Израиля того времени, однако принципы, на которых основаны эти законы, являются определяющими при решении множества задач гражданско-правового и морально-этического характера до сегодняшнего дня.
1
Первый из этих законов гласит:
«[Если некий человек] увидел поток воды [в результате пробоины в акведуке или в дамбе], который течет к его полю, то он может перенаправить его [отведя от своего поля, оперативно соорудив для этой цели преграду] пока вода еще не на его территории; если же вода уже затекла на его поле – не имеет права перенаправить ее».
Приведенный пример цитируется и является основой постановлений, принятых многими крупными алахическими авторитетами-ришоним 2 (например, у Рамбана 3 в комментарии к трактату «Бава Батра» (8а), а также в комментариях к трактатy «Бава Кама» (28а), которые составили Рашба, раби Йосеф ибн Хабиб («Нимукей Йосеф»), и др.) для решения ряда актуальных задач. Принцип, лежащий в основе данного примера, был включен в основной кодекс еврейского законодательства – «Шулхан Арух»4 , а в более развернутом виде представлен в книге «Шулхан Арух а-Рав» 5 («Законы имущественных ущербов», параграф 2):
«Если некий вредитель [т.е. источник ущерба] наносит ущерб имуществу человека, запрещено [тому человеку] отводить ущерб от себя в тех случаях, если этим он нанесет ущерб чужому имуществу, ибо запрещено, спасая свое имущество, даже косвенно наносить ущерб имуществу других. Однако до того как вредитель начал наносить ущерб данному человеку, [тому] разрешено отводить ущерб от себя, даже если это действие приведет к причинению вреда другому человеку. Так, если поток воды грозит залить чье-то поле, то до того, как он затек на территорию этого поля, хозяину поля разрешено строить преграду перед этим потоком, даже если очевидно, что в результате этого [действия] поток потечет на поля соседей. Однако после того как вода уже затекла на территорию его поля, хозяину запрещено перенаправлять ее, если при этом она гарантированно потечет на чужие поля, поскольку вред уже пал на данного человека, ему запрещено отводить его от себя, перекладывая на других».
В «Шулхан Арух а-Рав» приведен еще ряд примеров из Иерусалимского Талмуда 6 и трудов законоучителей-ришоним, иллюстрирующих широкий спектр вариантов применения исследуемого принципа:
«Если военный гарнизон вошел в город и его жители обязаны предоставить жилье солдатам, запрещено откупаться от данной повинности, поскольку вследствие этого она будет перераспределена и падет на других 7 , т.е. ущерб, выпавший на [долю] одного, понесут другие люди. Однако это разрешено до вхождения гарнизона в город.8 Также [этот принцип применяется] относительно всех налогов и податей: запрещено стараться освободиться от них, если вследствие этого бремя будет переложено на других.
Также если царь или [иной] правитель наложил дань на нескольких своих подданных, а у некого человека есть связи или иные возможности влияния [на царя или иного правителя], то если положение дел таково, что при освобождении этих подданных от дани, она однозначно будет переложена на других, тому человеку запрещено прикладывать усилия к их высвобождению из-под бремени этой дани. Однако это верно только при условии, что подданные, обложенные данью, были упомянуты поименно [т.е. названы персонально]. Но если был выпущен только общий указ – обложить данью одного или нескольких подданных – но при этом их персоны еще не были определены, разрешается принимать меры, дабы вывести себя или кого-нибудь другого из-под действия этого указа. И хотя в таком случае эта дань, наверняка, будет собрана с других людей, [тем не менее,] поскольку высвобождаемые подданные не были упомянуты поименно, [ущерб еще не считается «пришедшим на них»], и потому разрешено прикладывать усилия, отводя его от других лиц, равно как и от себя самого».
При вдумчивом анализе этих законов становится ясно, что общий принцип, лежащий в их основе, не так прост и очевиден, как могло показаться на первый взгляд, и что он требует точного определения. Но перед тем, как попробовать его определить, приведем еще один яркий и весьма типичный для раввинистической литературы пример, связывающий данный принцип с алахической дилеммой из совершенно иной сферы, не имеющей прямого отношения к предотвращению имущественных ущербов, и касающейся скорее морально-этических норм. Хафец Хаим 9 в книге «Шмират а-Лашон» 10 разбирает следующую ситуацию. Некое сообщество людей подозревает кого-то из своих членов в предосудительном поступке. Подозреваемый считает себя невиновным и, естественно, хочет это доказать. Однако, может случиться, что, обеляя себя, он косвенно очернит или бросит тень на другого члена сообщества. К такой ситуации и относятся следующие размышления Хафец Хаима 11 :
«…Но если [в результате того, что подозреваемый начнет доказывать свою невиновность и непричастность к содеянному,] будет выявлен истинный виновник – например, если изначально было всего двое подозреваемых допустимость самооправдания будет зависеть от того, был ли поступок, содеянный другим, действительно недостойным, и тогда такая самозащита должна быть разрешена, несмотря на то, что в результате другой человек будет обвинен. Однако же, если речь идет о поступке, который не является предосудительным объективно, а выглядит таковым лишь в глазах членов их сообщества – то уже сама возможность самооправдания, даже простым отрицанием своей вины, выглядит с точки зрения алахи неоднозначной, если это неминуемо приведет к обвинению другого человека. Вероятно, такая ситуация регламентируется законом, упомянутом в «Шулхан Арухе» (комментарий Рама на «Хошен Мишпат» гл. 388 параграф 2): «[Если некий человек] увидел источник ущерба, направляющийся к его имуществу, может отвести его от себя…», но как следует из комментария Сма, если ущерб уже нанесен – запрещено его перенаправлять, перенося его таким образом на третьих лиц… Аналогично следует поступать и в обсуждаемом случае: если по оценке подозреваемого те, кто его подозревает, уже решили для себя, что виновен именно он, то ему запрещено защищаться, перенося тем самым на другого человека ущерб, уже выпавший на его собственную долю. Но если такой определенности у подозревающих еще нет [т.е. по его мнению, обвинители еще сомневаются, кто из двоих подозреваемых совершил предосудительный поступок], такое самооправдание должно быть разрешено. И все же данная интерпретация закона не до конца мне ясна».
Итак, из всего вышесказанного, включая решение Хафец Хаима, следует, что в алахе существует разделение между уже «пришедшим» вредом (который запрещено переводить на других) и потенциальной угрозой вреда, которая еще не реализована (и отражать которую разрешено даже при условии, что она будет перенесена на третьих лиц), и данное разделение является общим правилом, описывающим всю совокупность случаев. Другими словами, область применения данного правила распространяется не только на природные катаклизмы, как в случае с прорывом дамбы, и на ущербы, исходящие от власть имущих, как в примерах с распределением податей и расселением военнослужащих, но и на угрозы и риски социального, статусного характера, как в последнем примере, где потенциальный «ущерб» может быть нанесен одной лишь репутации человека.
2
Мы уже сказали, что анализ приведенных примеров заставляет задуматься о сути лежащего в их основе принципа. Несложно заметить, что случай с затекающей на поле водой совершенно не симметричен примерам с уклонением от выплаты дани, перераспределением налогов или расселением военнослужащих. В первом примере параметром, определяющим грань между разрешенной и запрещенной самозащитой, является затопление, т.е. фактическое проникновение воды внутрь границ данного поля, хотя и до того момента, когда вода непосредственно пересекла границу поля, ситуация вполне могла быть квалифицирована как «предопределенная», т.е. такая, при которой ущерб детерминирован и необратим, если только человек не вмешается в ситуацию и не установит преграду, способную остановить поток воды. И все же именно момент фактического, а не потенциального (пусть и детерминированного) затопления является той чертой, по которой определяется допустимость самозащиты, в результате которой могут пострадать другие, в то время как во всех других приведенных примерах таким параметром считается именно момент возникновения потенциального ущерба – момент «обреченности на ущерб». Ведь когда царь облагает данью определенных подданных, то именно момент подписания самого указа (т.е. определение облагаемых данью поименно) считается ключевым, определяющим границу права на самозащиту, а вовсе не вторжение царских приставов во владения этих подданных и фактическая конфискация имущества. Аналогичную картину мы видим в случае с распределением налогов и расселением военнослужащих: не фактическое взыскание налога и не реальное заселение солдат в частные дома являются моментом, с которого несущему убытки человеку запрещено предпринимать какие-либо меры, ведущие к перекладыванию ответственности на других — нет, финальной чертой здесь является именно момент возникновения «обреченности», когда жребий распределения падает на них персонально. Если все приведенные выше ситуации с точки зрения законодательного регулирования подчинены единому принципу, то и в случае с затекающей на поле водой нам следует запретить хозяину ставить преграду на своем поле уже с момента «обреченности», когда движение потока воды именно в сторону его поля становится очевидным, и затопление необратимо произойдет, если человек не предпримет необходимые действия незамедлительно.
Но мы видим, что на этапе потенциального, еще не наступившего ущерба закон не требует от хозяина поля смириться и бездействовать, а это значит, что критерии, по которым определяется закон, в первом и в последующих примерах не тождественны. Еще одна сложность возникает при попытке применить данный принцип к различным бытовым угрозам. Рассмотрим следующие ситуации: банда грабителей атакует частное владение; стая волков нападает на стадо овец, мирно пасущееся на лугу. Если положение дел таково, что, потерпев неудачу, грабители или волки наверняка предпримут попытку атаковать соседние владения или стада, – разве можно предположить, что когда грабители выбрали определенное владение и даже проникли на его территорию, то хозяину будет запрещено, в силу обсуждаемого нами принципа, пытаться их прогнать, поскольку, сделав это, он перекладывает свой уже «пришедший» ущерб на других людей?
Простое понимание вышеупомянутого закона требует именно этого, но сама мысль о том, что хозяину следует позволить бандитам или зверям причинять ему вред только лишь потому, что, прогнав их, он спровоцирует нападение на своих соседей, представляется совершенно абсурдной. Такое требование противоречило бы здравому смыслу, вне зависимости от того, есть ли у соседей возможность защитить себя, или же они открыты для вторжения потенциальных вредителей, потому что они слабее, чем эти вредители, или просто отсутствуют в данный момент на месте. Не говоря уже о том, что ни один из перечисленных выше алахических авторитетов не упоминает в качестве критерия способность соседей себя защищать.
На первый взгляд, можно снять возникшее противоречие, объяснив, что пример со строительством дамбы, столкнувшись с которой вода потечет на другие поля, сильно отличается от сопротивления грабителям или хищникам, в результате которого те направятся к соседям. Ведь во втором случае защитник лишь прогоняет обидчика, последующие нападения которого на другие дома или стада связаны не с действиями защитника, а с желаниями самого обидчика. В то же время, в первом примере вода течет на чужие поля именно из-за того, что была перенаправлена туда активными действиями человека, т.е. хозяин поля, который устанавливает преграду на пути воды, соучаствует в затоплении чужих владений.
Однако такое объяснение не решает проблему, поскольку в других приведенных ранее ситуациях, за исключением случая с затоплением, защищающаяся сторона не направляет источник ущерба: царское войско, которое намерено расквартироваться в городе, сборщики налогов, пришедшие взыскать деньги – все они обладают собственной волей, и нельзя сказать, что тот, кто упрашивал, ходатайствовал и подкупил, дабы отвести угрозу ущерба от себя, становится причиной ущерба других. Если проводить аналогию между этими примерами и нападением зверей, то ходатай как будто «прогоняет» сборщиков податей и солдат, и, тем самым, всего лишь предотвращает свой ущерб.
Но мы видим, что во всех этих случаях, как и в ситуации с затоплением, после того, как жертва ущерба определена, алаха запрещает нам пытаться изменить сложившуюся ситуацию. Так чем же приведенные в законе ситуации с затоплением, войском, данью и налогами отличаются от примеров с грабителями и волками?
3
Для ответа на поставленный вопрос и выработ- ки правильного понимания упомянутых выше положений необходимо отметить еще одно важное обстоятельство. Во всех примерах, фигурирующих в наших источниках, кроме случая с затоплением, речь всегда идет о защите от угрозы, источником которой являются государственные органы и структуры. Именно от власти исходит ущерб в ситуациях с распределением налогов, с уклонением от выплаты дани, и с расселением солдат. При этом ни в Талмуде, ни у более поздних законодателей, ни в кодексе «Шулхан Арух» и трудах его комментаторов не упомянут в данном контексте ни один пример причинения вреда или притеснения со стороны каких-либо частных лиц. Разумеется, примеры ущербов, исходящих от власть предержащих, отражали повседневную реальность тех времен, были широко обсуждаемы, и потому зафиксированы в трудах алахических авторитетов.
Но при этом не вызывает сомнений тот факт, что угроза насилия и ущербов, с которой постоянно сталкивались люди прошлых эпох, не всегда исходила от государства. И все же, ни в приведенных выше источниках, ни во многих других трудах наших мудрецов 12 , не приведенных в этой статье, в контексте данной темы не упомянуто ни одной ситуации, которая не была бы связана с угрозами, исходящими от кого-либо кроме государственных органов 13, за исключением самого первого случая (с затоплением поля), который существенным образом выделяется из общей картины.
Представляется логичным, что последнее обстоятельство содержит в себе ключ к ответу на наши вопросы. Широко известен талмудический принцип, сформулированный крупнейшим амо- рой Шмуэлем 14 («Бава Кама», 113б и др. места в Талмуде): «Дина дэ-малхута-дина» («Закон государства — законны»). Это означает, что действия власти, реализуемые в рамках принятого в стране законодательства, рассматриваются алахой как легитимные. В данном исследовании мы не занимаемся выяснением вопроса о том, в какой степени этот талмудический принцип обязывает еврея следовать законам своей страны15 – для нас сейчас важен лишь тот факт, что взыскание, наложенное властями на подданных, которое легитимно с т.з. законов государства, не считается грабежом, а признается законной мерой. Т.е. пристав, реализующий решение властей и взыскивающий налоги и подати, не грабит граждан, а взыскивает действительно причитающийся государству долг (это и только это подразумевалось Шмуэлем в упомянутом принципе). Выходит, что само решение, принятое властями в рамках действующего законодательства, создает юридически значимые последствия для граждан. Приняв эту идею, мы можем ответить на заданные ранее вопросы и снять возникшие противоречия.
Общий принцип во всех упомянутых примерах таков: параметром, определяющим грань между разрешенной и запрещенной самозащитой, является только фактически понесенный, а не потенциальный (хотя и детерминированный) ущерб: если человеку ущерб уже нанесен, ему запрещается перекладывать его на других людей. А в предложенных нами к рассмотрению ситуациях с грабителями, проникшими в дом или со стаей волков, нападающей на стадо овец, нанесенный ущерб вообще невозможно перенести на кого-либо! Ведь то, что съели волки или забрали грабители, в любом случае не будет переложено на плечи соседей. А все то, что они еще не украли и не испортили, не является «уже выпавшим» на долю первого пострадавшего ущербом – напротив, этот ущерб до него еще «не дошел». И подобно построению плотины для отражения еще не затопившей землю хозяина воды, от него разрешено защищаться. Поэтому от грабителей и вредителей разрешено отбиваться и можно их прогонять, безусловно, всегда и при любых обстоятельствах. Однако в случае с легитимным решением власти об обложении конкретного гражданина (или нескольких граждан) какой-либо повинностью – ущерб, согласно утверждению Шмуэля о «легитимности государственных законов», рассматривается нами как «уже выпавший» на голову конкретного пострадавшего, поскольку де-юре существует вынесенное властями решение, которое алаха признает в качестве вступившего в законную силу долгового обязательства перед государством. И разумеется, что в случае с грабителями и вредителями картина принципиально иная, ведь у несущего потери человека нет перед ними никаких долговых обязательств, и все что еще не украдено, не повреждено и / или уничтожено, совершенно не причитается агрессору, а следовательно, может быть спасено, поскольку ситуация квалифицируется как «предшествующая ущербу».
Теперь становится понятным, почему помимо ряда ситуаций с ущербом, наносимым государственными структурами, когда ущерб считается наступившим не с момента фактического отъема денег, а начиная с принятия соответствующего решения уполномоченными должностными лицами, в алахе был зафиксирован единственный пример, когда источник ущерба имеет природное, физическое происхождение, однако при этом выделена фаза, когда ущерб считается уже причиненным и его запрещено переводить на третьих лиц – это ситуация с потоком воды, заливающей поле конкретного человека. В этом исключительном случае появление потока воды на пахотной земле само по себе является ущербом. В то время как присутствие на частной территории грабителя лишь чревато потерями, но еще не является таковыми, и именно поэтому изменение направления движения воды, уже затекшей на чье-то поле, в сторону других полей, есть единственный в своем роде пример, когда физический вред является уже «выпавшим» на долю хозяина, а не только лишь потенциальной угрозой нанесения ущерба.
Важно отметить тот факт, что четкость и выверенность современных законов, регулирующих и определяющих права чиновников в развитых странах, существенно отличается от аналогичных норм, действовавших в древних государствах. Волюнтаристское или случайное распределение повинностей и налогов, и, тем более, любые формы вымогательства у частных лиц, даже в пользу государственной казны или в интересах государства, являются в наши дни незаконными. Следовательно, право человека защищаться, в том числе и при помощи откупа, даже в той ситуации, когда объектом вымогательства, шантажа и грабежа со стороны власть имущих гарантированно станут другие люди, разрешено по алахе, поскольку сами притязания такого рода противоречат законодательству, и потому квалифицируются как «еще не пришедший ущерб».
4
Если наши рассуждения верны, то можно попытаться разрешить приведенную выше проблему, о которой упомянул Хафец Хаим в книге «Шмират а-лашон». Итак, есть два человека, подозреваемых группой людей в том, что один из них совершил нечто предосудительное. И вот подозрения группы относительно одного из этих двоих укрепились. В этой ситуации Хафец Хаим склоняется к тому, что основному подозреваемому запрещено отрицать свою вину и приводить доводы в пользу своей невиновности, тем самым снимая с себя подозрения, потому что, в конечном счете, эти подозрения падут на его товарища.
Однако, исходя из приведенного нами анализа, это решение не выглядит столь однозначным. Суть дилеммы состоит в том, следует ли рассматривать подозрения сами по себе, а также испорченное реноме человека как уже понесенный им «ущерб», перекладывание которого должно быть запрещено, или же мнения людей и их подозрения еще не являются ущербом, поскольку сами по себе мысли и чувства других людей не могут считаться ущербом.
По второму варианту, ущербом можно считать лишь вызванные подозрениями реальные последствия, а именно негативное отношение, проявляемое к человеку на практике, например, оскорбления и издевательства, нанесение ему или его имуществу реального физического ущерба. Все это потенциально возможно, причем с очень высокой степенью вероятности, но только в будущем, как следствие подозрений и обвинений, но не является частью самих подозрений. Но пока речь идет только о подозрениях и обвинениях – сохраняется лишь угроза наступления этих последствий.
Именно такое понимание ситуации с подозрениями представляется наиболее логичным и обоснованным, и если оно верно, то следует разрешить защищаться от подозрений при любых обстоятельствах, поскольку уже испытанный человеком дискомфорт и понесенный им ущерб никак не могут быть перенесены на третьих лиц, а ожидаемый ущерб еще не «пришел». Возможно, именно поэтому Хафец Хаим завершает вышеупомянутый параграф в «Шмират а-лашон» словами: «И все же данная интерпретация закона не до конца мне ясна».
Перевод с иврита из сборника «А-Йешар ве-а-Тов», том 10.
МИР ТОРЫ № 3 (38)
2 Ришоним – так принято называть выдающихся комментаторов и законоучителей XI-XVвв. Эпоха ришоним пришла на смену периоду глав вавилонских ешив («гаоним»), и продолжалась вплоть до составления раби Йосефом Каро кодекса «Шулхан Арух».
3 Раби Моше бен Нахман (1194, Жирона – 1270) – один из величайших алахических авторитетов и комментаторов Танаха и Талмуда, каббалист, оказавший сильнейшее влияние на формирование сефардских школ – талмудической, философской и мистической. Написал множество трудов, охватывающих все области еврейской мысли. Среди них наибольшей известностью пользуются комментарии на Тору и на Талмуд. Среди его учеников были крупнейшие талмудисты, в их числе Рашба (раби Шломо бен Адерет) – раввин Барселоны, крупный законодатель и комментатор Талмуда, автор большого количества популярных в раввинской среде респонс.
4 Комментарий Рамо к «Хошeн Мишпат», глава 388, параграф 2.
5 Алахический кодекс, составленный раби Шнеуром Залманом из Ляд (1745 – 1812), известным под псевдонимом Алтер Ребе («Старый Ребе») – основателем хасидского учения и движения Хабад, автором книги «Тания» и множества других трудов и респонс. Написанный им кодекс учитывает и обобщает алахические труды, написанные после того как раби Йосеф Каро составил кодекс «Шулхан Арух» в XVI в. Книга «Шулхан Арух а-Рав» была принята как основополагающий источник алахи в хасидских общинах, т.е. у большинства евреев Украины и Польши, а также во многих белорусских и венгерских общинах.
6 Все примеры по данной теме, изложенные в Иерусалимском Талмуде, переведены на иврит и опубликованы в сборнике «Шут Ташбец» (ч.3, гл.46).
7 Тут необходимо сделать важное пояснение. Если количество солдат, которых надо разместить, превосходит количество домов в городе, где им обязаны предоставить жилье, то тогда каждый такой дом автоматически считается персонально «выделенным» для данного расселения. Но если количество домов, в которых должны жить солдаты, превышает число самих солдат, то в таком случае очевидно, что обязанность предоставить жилье солдатам еще не «выпала» ни на один конкретный дом, и в таком случае будет разрешено пытаться уклониться от нее, как это следует из принципа, изложенного нами в приводимых далее параграфах.
8 Поскольку еще сохраняется вероятность, что солдаты вообще не войдут в этот город. И поэтому урон не считается уже «выпавшим» на долю жителей этого города. Очевидно, однако, что с момента принятия решения о расположении солдат именно в этом городе, лицом, уполномоченным принимать такие решения, будет считаться, что войско уже, по сути, «вошло» в данный город.
9 Раби Исраэль Меир а-Коэн – крупнейший алахический авторитет конца XIX – начала XX вв.
10 Фундаментальный сборник законов и исследований, посвященный запретам Торы на злословие и сплетничество.
11 «Илхот Лашон а-Ра», гл. 10, «Бээр Маим Хаим», параграф 43.
12 Иерусалимский Талмуд, там же, помимо затопления поля, приводит еще ряд примеров. Более полный их список можно найти в комментарии Шаха на «Хошен Мишпат» (гл. 163 п. 18), который приводит подробную респонсу Маари бен Лева и другие источники.
13 Исключением можно считать предложенную раби И.М. Эпштейном (XIX в.) в книге «Арух а-Шулхан» (гл.385) формулировку, распространяющую этот закон на ситуацию с бандой насильников. В качестве источника он ссылается на автора «Нимукей Йосеф», который разбирает приведенный нами пример с затоплением поля. В действительности же никакого намека на выведение этого принципа за рамки претензий государственных структур и некоторых природных факторов ни в «Нимукей Йосеф», ни в каком ином источнике мы не находим. Более того, внимательное прочтение «Шут Ташбец» (ч.3, п.46) убеждает нас, что принцип «дина дэмалхута – дина» – это и есть истинное обоснование обсуждаемых алахических норм.
14 Шмуэль – великий талмудист (III в.). Представитель первого поколения мудрецов после кодификации Мишны, лидер еврейской общины и основатель ешивы в городе Наардае (Центральный Ирак). Также известен как врач и астроном. Вместе со своим товарищем и оппонентом раби Абой, который упоминается в Талмуде под псевдонимом Рав, заложил основы вавилонской школы, результатом развития которой стал Вавилонский Талмуд.
15 В «Шулхан Арух а-Рав» («Законы грабежа и воровства», 15) дано резюме мнений средневековых авторитетов по этому поводу.
